Я отключаюсь от телефона на 30 минут, и мама звонит мне из своей комнаты, чтобы сказать, что весь Израиль подвергается нападению. Мы садимся и начинаем писать бесконечному списку знакомых, чтобы узнать, как у них дела. Моя семья там, страдает, прячется в бомбоубежищах, а я здесь. В слезах мы переполнены тревогой. Я хочу, чтобы люди хотя бы на секунду попытались понять, что значит быть сионистским евреем, или хотя бы то, как я переживаю эту ситуацию. 

Я живу в Барселоне, веду спокойную и обычную жизнь, но в то же время мой брат живет в Израиле. И не только он, но и мои двоюродные братья и сестры, дяди, друзья и другие родственники, о которых я, возможно, еще даже не знаю. Я живу в страхе, что с ними может что-то случиться, думая о страданиях, через которые они проходят. Я думаю об опасности, в которой они находятся. Я думаю о том, как здесь, в Барселоне, люди моего возраста и я выясняем, какие оценки нам нужны, чтобы поступить в университет, в то время как там они смотрят, в какую армейскую часть им пойти, чтобы рисковать жизнью, защищая свою страну. Потому что, если они этого не сделают, у нас не будет страны. Все очень просто. Они не задаются вопросом, стоит ли это того, слишком ли это опасно. Они просто думают: «Мы должны защитить нашу родину и наши семьи».

Попробуйте на мгновение представить себе их положение — чувства тех родителей, братьев и сестёр, бабушек и дедушек 18-, 19-, 20- и 21-летних юношей, которые рискуют жизнью так, как мы даже представить себе не можем, видя, как их лучшие друзья умирают рядом с ними, уходя из жизни слишком рано.

А теперь представьте себе маленьких детей, бегущих в подземные убежища, где они проводят часы, пока по всей стране звучат сирены, не до конца понимая, почему. Пожилые люди, с трудом поднимающиеся с постели, вынужденные как можно быстрее бежать в убежище.

Сложная ситуация, не правда ли?

В последний месяц я очень переживала за своего брата. Трудно говорить своему 20-летнему брату, чтобы он берег себя, и что, если с ним что-то случится, я просто умру. Но еще тяжелее, когда он отвечает: «Нет, ты должна жить дальше — ради мамы и папы». Такой разговор для многих людей — нечастое явление. 

И подумать только, что моя ситуация — ничто по сравнению с тем, что приходится переживать большинству людей в Израиле.

Итак, несмотря на то, что там такая ситуация, именно там я надеюсь жить в следующем году. Трудно понять, правда?

Знаете, что происходит? Как ни печально это звучит, но как сионист-еврей, живущий в диаспоре, я чувствую, что нахожусь в постоянной борьбе, пытаясь жить двумя жизнями — душой в Израиле, а телом в Барселоне. Это борьба за то, чтобы защитить свою страну на расстоянии. Я не могу защитить её от ракетных ударов, поэтому мне остаётся только защищать её от словесных атак, от тех оскорблений и криков, которые направлены непосредственно на мою семью, на мой дом.

Мой дом — место, где, хотя мне и приходится прятаться в бомбоубежищах от ракет, нигде больше я не чувствую себя так безопасно, как там.

Я прошу только об одном — чтобы они не разрушили мой дом, потому что тогда погибнет и моя душа.

Чтобы больше не гибли люди, не разрушались семьи и дома. ХВАТИТ.

----

Я отключила телефон на 30 минут, и мама позвонила мне из своей комнаты, чтобы сказать, что на весь Израиль нападают. Мы сели и начали обзванивать бесконечный список знакомых, чтобы узнать, как у них дела. Моя семья там страдает, прячется в бомбоубежищах, а я здесь. В слезах мы были охвачены беспокойством. Я хочу, чтобы люди хотя бы на секунду попытались понять, что значит быть сионистом-евреем, или, по крайней мере, как я переживаю эту ситуацию.

Я живу в Барселоне, веду спокойную и обычную жизнь, но в то же время мой брат живет в Израиле, и не только он, но и мои двоюродные братья и сестры, дяди и тети, друзья и другие родственники, о которых я, наверное, еще не знаю. Я живу в страхе, что с ними что-то случится, в тревоге за то страдание, которое им приходится переживать, я думаю об опасности, в которой они находятся, и у меня сжимается горло и сжимается сердце, я думаю о том, что здесь, в Барселоне, я и остальные люди моего возраста узнаем проходной балл для поступления в университет, в то время как там они смотрят, в какую часть армии им предстоит пойти, чтобы рисковать своими жизнями, защищая свою страну, потому что, если они этого не сделают, у нас не будет страны. Все так просто: они не задаются вопросом, стоит ли это того, слишком ли это опасно, они просто думают, что должны защитить свой дом и свои семьи.

Попытайтесь на мгновение представить себе их положение, чувства этих родителей, братьев и сестёр, дедушек и бабушек ребят 18, 19, 20, 21... лет, которые рискуют жизнью так, как мы даже представить себе не можем, которые видят, как их лучшие друзья умирают рядом с ними преждевременно.

А теперь представьте себе маленьких детей, бегущих в подземные убежища, где они проводят часы напролет, пока по всей стране звучат сирены, и они даже не понимают, почему это происходит. Пожилые люди, которым с трудом удается подняться с места, вынуждены как можно быстрее устремляться в убежище.

Тяжелая ситуация, не правда ли?

В последний месяц я очень переживала за своего брата. Трудно сказать своему 20-летнему брату, чтобы он берег себя, и что, если с ним что-то случится, я просто умру, но ещё тяжелее, когда он отвечает: «Нет, моя королева, ты должна жить дальше — ради мамы и папы». Для многих это не самый обычный разговор.

Подумать только, что моя ситуация — ничто по сравнению с тем, что переживает большинство людей в Израиле.

Ну, несмотря на то, что там такая ситуация, именно там я надеюсь жить в следующем году. Трудно понять, правда?

Знаете, дело в том, что, как бы грустно это ни звучало, но как еврейка-сионистка, живущая в диаспоре, я чувствую, что нахожусь в постоянной борьбе, пытаясь совмещать две жизни: моя душа в Израиле, а тело — в Барселоне. Это борьба, попытка защитить свою страну на расстоянии; я не могу защитить её от ракетных ударов, поэтому мне остаётся защищать её от словесных атак, от тех оскорблений и криков, которые направлены непосредственно на мою семью, на мой дом.

Мой дом — место, где, даже если мне приходится прятаться в бомбоубежищах, нигде я не чувствую себя так безопасно, как там.

Я прошу только об одном — не разрушайте мой дом, иначе погибнет и моя душа.

Пусть больше не разрушаются жизни, семьи, дома — ХВАТИТ.