Ола, Минха, Шеламим, Хатат, Ашам. Так называются различные виды korbanot (всесожжений), о которых Бог рассказывает Моисею в этой парше. До разрушения Храма korbanot занимали центральное место в еврейском богослужении и вере. Именно так мы проявляли свою преданность Богу, просили прощения и обращались за помощью. Сегодня, однако, у нас больше нет Храма и когена гадола, и то, как мы исповедуем нашу веру, совершенно иное. Столкнувшись с этой реальностью, я не могу не задать вопрос: разве, когда то, как мы выражаем нашу веру, так сильно изменилось, мы все еще принадлежим к той же религии, что и в парше Вайкра? А если нет, что это значит для еврейского народа?

Это напоминает мне классический мыслительный эксперимент о «Корабле Тесея». Представим себе корабль. Со временем, пока корабль бороздит океан, его части ломаются и заменяются новыми. С течением лет всё больше и больше оригинальных частей остаются на дне океана, пока в конце концов от первоначального корабля не останется ни одной детали. Возникает вопрос: является ли этот корабль по-прежнему «Кораблем Тесея»?

Хотя это и далеко не идеальная аллегория для такого сложного явления, как иудаизм, я считаю, что она вполне уместна. Со временем мы заменили некоторые элементы наших обрядов: мы перешли от традиционных ближневосточных головных уборов к кипам, мы углубили и уточнили законы кашрута, мы заменили жертвоприношения раввинским иудаизмом, молитвой и т. д. Очевидно, что с момента написания книги «Вайикра» понятие «быть евреем» сильно изменилось.

Есть одна вещь, которая делает нас, как народ, совершенно непохожими на «Корабль Тесея», — это наши книги. Когда части корабля заменялись новыми, оригинальные детали выбрасывались и забывались. В нашей традиции этого не происходит. Хотя у нас нет Храма, где можно было бы приносить жертвы, с момента разрушения Второго Храма в 70 году н. э., мы по-прежнему каждый год читаем правила этих жертвоприношений в этой парше. Современный иудаизм не заменил иудаизм из Вайкра, а просто дополнил его. Традиции наших предков, живших тысячи лет назад, по-прежнему сохраняются каждой еврейской общиной по всему миру, а также каждым свитком Торы и мегиллой, в которых хранятся их истории.

Вернёмся к вопросу, с которого мы начали: остаёмся ли мы той же религией, что и израильтяне в пустыне? Мой ответ — решительное «да, остаёмся». Более того, мы — всего лишь очередное звено в цепи веры, начавшейся с Авраама, сына изготовителя идолов, и живущей сегодня в каждом из нас. Иудаизм — это живая, развивающаяся система, частью которой мы все являемся.

Шаббат Шалом,
Самуэль Мишкин
BBYO